?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Верх

В целом вроде бы журнал человека, хотя полной уверенности нет.

Автор книг "Колыбельная", "Девочка и мертвецы" и других.

Электронная версия "Колыбельной".

Там же можно купить электронную версию "Девочки и мертвецов".

Деньги от продажи книг с сайта danihnov.ru идут напрямую автору.

Если у вас нет возможности (либо желания) платить, большую часть текстов можно отыскать в одной из пиратских библиотек. Автор не против.

Если вы хотите поблагодарить автора деньгами, это можно сделать переводом

==== Visa Сбербанк 4276852027531832 (карточка жены, в сбере-онлайн высветится Яна Александровна Д.) ====
==== Яндекс-Деньги 410011551300447 ====
==== PayPal darkstrelok@aaanet.ru ====

Но можно и не делать, конечно же.

Автор
болен раком. Если у вас возникнет желание помочь, автор будет благодарен за любой перевод по вышеуказанным счетам.


Комментарии к посту скринятся.

Спасибо за внимание.

ГРИН-КАРТА

Помню, кто-то из френдов в фейсбуке написал, а вот если кому-нибудь из вас, да любому, дадут грин-карту,

Read more...Collapse )

Aug. 17th, 2017

УЖАСЫ БЮРОКРАТИИ (документальный хоррор)

Прочел пост в фейсбуке Ани Старобинец о неудачном походе в пенсионный фонд, очень сочувствую, там, понятно, к сожалению, свои обстоятельства, бюрократизм в действии и так далее, но хочу рассказать свою историю, которая произошла месяца два назад, в общем, мне полагается пенсия по инвалидности, и к ней бонусом определенная сумма (тысячи полторы в месяц где-то), которая как бы на лекарства (и еще что-то, санаторий, что ли), то есть мне ее в пенсию не добавляют, она уходит государству, но зато могут вроде как выдавать бесплатно лекарства, с другой стороны лекарства, которые мне могут в случае чего понадобиться (да и сейчас нужны, чтобы как-то справляться с последствиями облучения) стоить будут явно больше чем 1500 в месяц да и в санаторий меня никто не запишет, потому что санаторий от рака не помогает, в общем я решил отказаться от вот этих отчислений, пусть их лучше отчисляют не государству, а мне в пенсию, немного, но приятно, Яна сказала, пошли, конечно, там будет сплошная бюрократия, будь готов, в общем мы с Янкой поперлись в пенсионный фонд, внутренне приготовившись к ужасам бюрократии, там, понятно, очереди, бабушки, ну не то чтоб много, но мы уже внутренне содрогнулись, тут же подошли к консультанту, скажите, пожалуйста, вот мы хотим, чтоб нам шла вот эта вот надбавка в полторы тысячи, а от отчислений на лекарства хотим отказаться, в какой нам нужно кабинет записаться, хорошо, сказала консультант, а аккаунт на госуслугах у вас есть, я говорю есть, она: отлично, садитесь за компьютер (у них там два компьютера прямо в коридоре с подключенным интернетом), заходите в свой аккаунт, теперь сюда, заявление, отказываетесь, так, да, кликайте сюда, все, где-то неделю будут рассматривать, мы с Яной, конечно, в полном удивлении, а нам теперь надо в какой-то кабинет, спрашиваем, ну чтоб это все подписать, нет, говорит консультант, больше ничего не надо, собственно, вам и приходить к нам необязательно было, могли все из дома сделать, мы с Яной выходим из здания в еще большем удивлении, и Яна говорит: да-а-а, а я говорю да ты заранее не надейся, через неделю что-нибудь случится, не рассмотрят и начнется бюрократия, и мы идем домой в страхе перед этой будущей российской бюрократией, однако буквально через три дня заходим на госуслуги, а там - сюрприз - статус "рассмотрено и подтверждено", так бюрократии и не случилось, конец.

ЧУЖОЙ И ГАМАКИ (ревью)

"Чужой: завет" вышел на пиратских трекерах в хорошем качестве, но так как я законопослушный гражданин, то для специальных граждан, просматривающих блоги в поисках авторского права и где оно обитает, ответственно хочу заявить, что посмотрел я его, конечно, давно и в кинотеатрах, а то, что пишу сейчас, так это все закону не поддается.

Read more...Collapse )

Жарко-то как, а. На градуснике больше сорока. Люди, звери попрятались; только человеческие детеныши бегают, им что жара, что металлические качели в мороз лизать, все нипочем. Кошки возле мусорных контейнеров добычу ищут; им неподалеку кто-то деревянную будку для проживания сколотил, вот и проживают себе от безысходности. Цыганчонок лет одиннадцати кричит через двор: эй, Семен! Семен! А Семен не отвечает; совсем от жары сомлел. На балконе белье висит; поникло от безветрия. Из окна высовывается грустный курильщик голый по пояс, лицо бледное, из ушей волосы торчат; тоскует о несбывшихся надеждах. Но вот - чу! - по крышам гаражей пацанята побежали, ну одно слово трещотки, крышами тарахтят, население волнуют; даже старый Никифор от айпада оторвался, промасленным полотенцем лицо вытер и из гаража вышел, по-доброму на пацанят снизу вверх глядит: и матом их, и матом, но так, по-хорошему, чтоб не обидно было. Машина с номерами ДНР подъехала; они сюда в 2015 году переехали, в общаге живут. Коробку с кондиционером тащат: эй, поднажми! Какой-то мужичок, грустный и потный, подбегает с дальнего конца двора: давай помогу! И тут же - хряпс! - чуть кондиционер не уронили, но обошлось, слава богу, обошлось. А ведь жара, жара, воздух перед глазами так и плывет, так и растекается, и люди где-то вдалеке, как будто стоят, курят, существуют в свое удовольствие, и тут вдруг - на тебе! - мальчонка к скамейке подбегает и спрашивает: дядя, дядя, а зачем тебе эта черная повязка? А я отвечаю: а это для того, внучек, чтобы лучше тебя видеть, - и зубами горячий воздух хрякс!

Только его и видели.

Яна мне как-то сказала: напиши про рак. Ты ведь все это пережил и видел; напиши. Я сказал: ну нет. Много кто писал про рак и без меня. Яна сказала: не очень-то и много! Я сказал: допустим, даже напишу; думаю, тот, кто решит почитать книгу про рак, он ведь захочет прочесть что-то воодушевляющее, настраивающее на борьбу, дающее надежду; ты вообще представляешь, чтоб моя книга подарила кому-то надежду? Это немыслимо!

Спор был окончен. С чувством глубокого внутреннего удовлетворения я сел за компьютер; внезапно открыл пейнт и стал рисовать. Рисовать я не умею, получилось так, будто рисовало наивное дитя, напуганное обстоятельствами; мне очень понравилось. И потом я понял, что и как следует написать про рак. И стал писать. Книга почти закончена; к концу августа она будет завершена, потом какое-то время на необходимые в таких случаях правки.

Думаю, я долго опасался начинать (и продолжать начатое), потому что боялся не успеть. Но теперь я даже не знаю, что вообще может меня остановить. Множественные метастазы? Ну нет, книгу можно закончить и в таком состоянии. Разве что несчастный случай; но нет, нет.

Название книги взято из моей же "Колыбельной": там тоже была тварь размером с колесо обозрения.

Она вернулась.

Перед вручением литературной премии "Дебют" в 2012 году состоялся один занимательный вечер в Москве, ужин в компании с американскими журналистками, помню, заранее мне позвонила Ольга Славникова и спросила, как у меня с разговорным английским, я сказал что-то вроде "ну... (well...)", она объяснила, что прилетают из Нью-Йорка на торжественную церемонию американские журналистки, хотят познакомиться с молодыми русскими писателями, в неформальной, так сказать, обстановке, поесть и выпить, я сказал "хорошо, это очень интересно", было действительно интересно пообщаться с американскими журналистками, помню, с нами была переводчица, она заранее предупредила, что могут возникнуть щекотливые темы, вот, например, насчет "pussy riot", среди американцев эта тема была тогда очень популярна, переводчица советовала отнестись к ней, несмотря на всю ее анекдотичность, серьезно, не шутить и так далее, потому что мало ли, эти американцы такие наивные, забегая вперед скажу, что о "pussy riot" никто так и не вспомнил, так и представляю, как американским журналисткам тоже заранее говорят: могут возникнуть щекотливые темы, та же "pussy riot", эти русские относятся к чересчур серьезно к такому, постарайтесь обойти стороной, впрочем, может ничего подобного и не было, конечно.

Read more...Collapse )

Jul. 15th, 2017

Натыкаешься случайно в дебрях чужого блога на перепост, сделанный в начале 2014 года: у девушки рецидив меланомы, уже удалили два пораженных лимфоузла шеи, нужна новая операция, собираем деньги и так далее, и так далее. И видишь в этом перепосте ссылку на блог этой совершенно незнакомой тебе девушки (блог, кстати, в ЖЖ). Как-то немного боязно тыкать мышкой в ссылку: откроешь, а там последняя запись три года назад; что-нибудь оптимистичное: я все равно буду бороться! не перестану! Что-нибудь такое, совершенно уместное для умирающего человека. Или, например, что-нибудь другое, слегка деловое: "Это брат Лены, Егор. Лена скончалась вчера ночью в 2:00. Спасибо всем за поддержку".

Или блог удален; прервалось его существование.

Лучше вообще не открывать.

Но все-таки открываешь.

Последняя запись отправлена буквально несколько дней назад: что-то такое о цветах, о детях, о доме, о ненаглядном муже. Что-то такое простое, абсолютно живое. И ты думаешь об этой совершенно незнакомой тебе девушке: господи, дура ты этакая, заставила меня поволноваться. Вот же господи, а.

А потом думаешь: ну ладно, ладно, главное, жива.

Как все-таки жизнь изменилась: идешь по тихой одноэтажной улочке, видишь абрикосовое дерево, а под ним абрикосы валяются - спелые, красивые, большая часть еще не потоптана; видишь шелковицу - а под ней тютина никому не нужная. И на дереве еще полно. И никто не собирает. Не видно на деревьях чумазых детей, куда-то пропали испачканные в ягодном соке физиономии, не слышно смеха и заливистого плача - мама, Петя у меня вишню забирает! - нет ничего, как будто и не было. Только солнце, шумящая зелень, пустота. Идешь дальше, а там двое ребятишек в тенечке под деревом сидят, каждому лет по десять, чистенькие, бледненькие, смартфоны в руках; выясняют, у кого оперативки больше.

А вокруг ягоды, ягоды, ягоды, никому не нужные спелые ягоды.

***

22 июня – день особый. Для меня еще и по причине того, что в этот день в 2015 году мне вырезали злокачественную опухоль. Перед операцией пришлось почистить кишечник: довольно унизительная процедура. Кроме того, я поговорил с анестезиологом. Это была молодая женщина; к сожалению, я не запомнил ее лица, имени. Да и больше я ее не видел. Помню, она говорила со мной дружеским голосом, без лишнего сочувствия. Объяснила риски, уточнила насчет аллергии на лекарства. Мне она понравилась. Я спросил: может, надо дополнительно заплатить за какой-нибудь препарат получше? Почему-то казалось, что бесплатный препарат будет дрянь. Она улыбнулась: не надо, препараты и без того будут лучшие. Ночь я провел спокойно, выспался. Утром меня позвали в операционную. Сказали взять с собой подушку и одеяло: до утра мне придется провести время в реанимации. Я совершенно не боялся операции; не мог дождаться, когда, наконец, вырежут эту дрянь. Яна ждала в коридоре. Мама с детьми сидела дома. В операционной мне пришлось раздеться до трусов. Мне выдали специальную стерильную рубашку, на голову надели шапочку. Профессора Светицкого и Ирины Валентиновны видно не было; только медсестры. Я лег на операционный стол. Мне поставили капельницу, надели манжету. Произносились слова. Со мной пошутили. Помню, я что-то пошутил в ответ. Вот молодец, сказали мне, не теряет чувства юмора. Немного раздражал электрический свет. Я хотел уловить момент, когда засыпаю, но не сумел: провалился в наркоз. Меня не было. Я находился где-то на дне. Посреди операции какими-то внутренними течениями меня приподняло к поверхности. Я услышал голоса. Такое уже происходило лет десять назад в Новочеркасской больнице, где мне удаляли кисту в гайморовой пазухе. В какой-то момент я услышал голоса врачей, медсестер. Я не мог думать, не мог что-то чувствовать. Я просто слышал их голоса, как радио. Помню, врач шутил с медсестрой. Она ему что-то рассказывала, что-то совершенно бытовое. Жаловалась на мужа, который не в состоянии починить бачок унитаза. Что-то такое, нелепое. Потом врач сказал: так, теперь зашиваем, и я снова провалился в тишину. Здесь было примерно то же самое: профессор Светицкий разговаривал с женщиной. Скорее всего с Ириной Валентиновной, но точно сказать не могу: голоса были слишком далеко. Сначала я не разбирал, что они говорят. Какое-то едва разборчивое бормотание. Потом женщина спросила: ну что, глаз оставляем? И голос профессора отчетливо ответил: что ты, конечно, нет. Затем голоса исчезли, и я обнаружил, что меня на каталке осторожно перевозят в реанимационную. Ощущение было такое, будто я оглох от взрыва. Я едва шевелил руками и ногами. Видел смутно: только правым глазом. Я чувствовал, что левая часть моей головы плотно перебинтована. Шею повернуть было почти невозможно: тоже вся в бинтах. Мне помогли перебраться на кровать, укрыли ноги одеялом. Подушка казалась жутко неудобной. На руку надели манжету от полностью автоматического тонометра, который раз в пятнадцать минут нагнетал в нее воздух и мерил давление; результат измерения появлялся на дисплее. При измерении тонометр противно пищал. Мне говорили какие-то сочувственные слова, но я их не запомнил. Мне сказали: постарайся как можно меньше шевелиться. В реанимационной горел неяркий свет. Я совсем немного повернул голову: на соседней койке спал худой мужчина, которому делали операцию в этот же день: у него была небольшая опухоль в полости рта. Он был худой и сильно загорелый, говорил на смешном суржике, глотая иногда слоги. Кажется, он был из какого-то хутора на границе с Украиной: я потом часто видел его на перевязках. Появилась Ирина Валентиновна со своими обычным сочувствием. Наклонилась надо мной. Я спросил ее, уже зная ответ: глаз удалось сохранить? Она сжала губы и покачала головой. Сказала: ты не переживай! Я сказал: ничего. Ее лицо исчезло, ему на смену пришло лицо профессора Светицкого. Он был бодр и оптимистичен: операция прошла успешно. Теперь главное – лежать спокойно, не дергаться. Добавил, чтоб я не переживал из-за потери глаза. Что-то пошутил про Кутузова. Я попытался улыбнуться. Павел Викторович ушел. Меня потрепала по плечу медсестра: так жалко твой глаз, ты ведь такой молодой, но ты не волнуйся, потом тут же у нас вот такой вот протез поставишь! Не отличишь от настоящего! Она говорила со мной как со старым знакомым, хотя я ее не узнавал. Это была операционная медсестра Алена. Впоследствии она будет часто помогать врачам делать мне перевязки. У нее было доброе лицо, веселый нрав. Почему-то она напомнила мне Пеппи Длинныйчулок. Я так и назвал ее про себя: Пеппи Длинныйчулок. Она не уходила: еще раз напомнила мне, чтоб я выкинул мысли о потерянном глазе. Такому красавчику пойдет пиратская повязка, сказала она и кокетливо подмигнула мне. Это было страшно нелепо, но приятно. Я попытался ей улыбнуться.

Почему-то все они думали, что я очень переживаю из-за глаза. Но я не переживал. Я не сомневался, что потеряю глаз, и быстро смирился. Из-за чего я переживал, так это из-за своего пятилетнего прогноза. Из-за чего я переживал, так это из-за вероятного рецидива. Переживал, что после операции метастазы пойдут в легкие, в печень, в кости, и я умру, не вставая с постели. Из-за всего этого я переживал, а из-за глаза не переживал совершенно. Я сказал себе: пусть это будет платой за мой диагноз.

Я сказал себе: пусть.

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow