?

Log in

[sticky post] Верх

В целом вроде бы журнал человека, хотя полной уверенности нет.

Автор книг "Колыбельная", "Девочка и мертвецы" и других.

Электронная версия "Колыбельной".

Там же можно купить электронную версию "Девочки и мертвецов".

Деньги от продажи книг с сайта danihnov.ru идут напрямую автору.

Если у вас нет возможности (либо желания) платить, большую часть текстов можно отыскать в одной из пиратских библиотек. Автор не против.

Если вы хотите поблагодарить автора деньгами, это можно сделать переводом

==== Visa Сбербанк 4276852027531832 (карточка жены, в сбере-онлайн высветится Яна Александровна Д.) ====
==== Яндекс-Деньги 410011551300447 ====
==== PayPal darkstrelok@aaanet.ru ====

Но можно и не делать, конечно же.

Автор
болен раком. Если у вас возникнет желание помочь, автор будет благодарен за любой перевод по вышеуказанным счетам.


Комментарии к посту скринятся.

Спасибо за внимание.

Jul. 15th, 2017

Натыкаешься случайно в дебрях чужого блога на перепост, сделанный в начале 2014 года: у девушки рецидив меланомы, уже удалили два пораженных лимфоузла шеи, нужна новая операция, собираем деньги и так далее, и так далее. И видишь в этом перепосте ссылку на блог этой совершенно незнакомой тебе девушки (блог, кстати, в ЖЖ). Как-то немного боязно тыкать мышкой в ссылку: откроешь, а там последняя запись три года назад; что-нибудь оптимистичное: я все равно буду бороться! не перестану! Что-нибудь такое, совершенно уместное для умирающего человека. Или, например, что-нибудь другое, слегка деловое: "Это брат Лены, Егор. Лена скончалась вчера ночью в 2:00. Спасибо всем за поддержку".

Или блог удален; прервалось его существование.

Лучше вообще не открывать.

Но все-таки открываешь.

Последняя запись отправлена буквально несколько дней назад: что-то такое о цветах, о детях, о доме, о ненаглядном муже. Что-то такое простое, абсолютно живое. И ты думаешь об этой совершенно незнакомой тебе девушке: господи, дура ты этакая, заставила меня поволноваться. Вот же господи, а.

А потом думаешь: ну ладно, ладно, главное, жива.

Как все-таки жизнь изменилась: идешь по тихой одноэтажной улочке, видишь абрикосовое дерево, а под ним абрикосы валяются - спелые, красивые, большая часть еще не потоптана; видишь шелковицу - а под ней тютина никому не нужная. И на дереве еще полно. И никто не собирает. Не видно на деревьях чумазых детей, куда-то пропали испачканные в ягодном соке физиономии, не слышно смеха и заливистого плача - мама, Петя у меня вишню забирает! - нет ничего, как будто и не было. Только солнце, шумящая зелень, пустота. Идешь дальше, а там двое ребятишек в тенечке под деревом сидят, каждому лет по десять, чистенькие, бледненькие, смартфоны в руках; выясняют, у кого оперативки больше.

А вокруг ягоды, ягоды, ягоды, никому не нужные спелые ягоды.

***

22 июня – день особый. Для меня еще и по причине того, что в этот день в 2015 году мне вырезали злокачественную опухоль. Перед операцией пришлось почистить кишечник: довольно унизительная процедура. Кроме того, я поговорил с анестезиологом. Это была молодая женщина; к сожалению, я не запомнил ее лица, имени. Да и больше я ее не видел. Помню, она говорила со мной дружеским голосом, без лишнего сочувствия. Объяснила риски, уточнила насчет аллергии на лекарства. Мне она понравилась. Я спросил: может, надо дополнительно заплатить за какой-нибудь препарат получше? Почему-то казалось, что бесплатный препарат будет дрянь. Она улыбнулась: не надо, препараты и без того будут лучшие. Ночь я провел спокойно, выспался. Утром меня позвали в операционную. Сказали взять с собой подушку и одеяло: до утра мне придется провести время в реанимации. Я совершенно не боялся операции; не мог дождаться, когда, наконец, вырежут эту дрянь. Яна ждала в коридоре. Мама с детьми сидела дома. В операционной мне пришлось раздеться до трусов. Мне выдали специальную стерильную рубашку, на голову надели шапочку. Профессора Светицкого и Ирины Валентиновны видно не было; только медсестры. Я лег на операционный стол. Мне поставили капельницу, надели манжету. Произносились слова. Со мной пошутили. Помню, я что-то пошутил в ответ. Вот молодец, сказали мне, не теряет чувства юмора. Немного раздражал электрический свет. Я хотел уловить момент, когда засыпаю, но не сумел: провалился в наркоз. Меня не было. Я находился где-то на дне. Посреди операции какими-то внутренними течениями меня приподняло к поверхности. Я услышал голоса. Такое уже происходило лет десять назад в Новочеркасской больнице, где мне удаляли кисту в гайморовой пазухе. В какой-то момент я услышал голоса врачей, медсестер. Я не мог думать, не мог что-то чувствовать. Я просто слышал их голоса, как радио. Помню, врач шутил с медсестрой. Она ему что-то рассказывала, что-то совершенно бытовое. Жаловалась на мужа, который не в состоянии починить бачок унитаза. Что-то такое, нелепое. Потом врач сказал: так, теперь зашиваем, и я снова провалился в тишину. Здесь было примерно то же самое: профессор Светицкий разговаривал с женщиной. Скорее всего с Ириной Валентиновной, но точно сказать не могу: голоса были слишком далеко. Сначала я не разбирал, что они говорят. Какое-то едва разборчивое бормотание. Потом женщина спросила: ну что, глаз оставляем? И голос профессора отчетливо ответил: что ты, конечно, нет. Затем голоса исчезли, и я обнаружил, что меня на каталке осторожно перевозят в реанимационную. Ощущение было такое, будто я оглох от взрыва. Я едва шевелил руками и ногами. Видел смутно: только правым глазом. Я чувствовал, что левая часть моей головы плотно перебинтована. Шею повернуть было почти невозможно: тоже вся в бинтах. Мне помогли перебраться на кровать, укрыли ноги одеялом. Подушка казалась жутко неудобной. На руку надели манжету от полностью автоматического тонометра, который раз в пятнадцать минут нагнетал в нее воздух и мерил давление; результат измерения появлялся на дисплее. При измерении тонометр противно пищал. Мне говорили какие-то сочувственные слова, но я их не запомнил. Мне сказали: постарайся как можно меньше шевелиться. В реанимационной горел неяркий свет. Я совсем немного повернул голову: на соседней койке спал худой мужчина, которому делали операцию в этот же день: у него была небольшая опухоль в полости рта. Он был худой и сильно загорелый, говорил на смешном суржике, глотая иногда слоги. Кажется, он был из какого-то хутора на границе с Украиной: я потом часто видел его на перевязках. Появилась Ирина Валентиновна со своими обычным сочувствием. Наклонилась надо мной. Я спросил ее, уже зная ответ: глаз удалось сохранить? Она сжала губы и покачала головой. Сказала: ты не переживай! Я сказал: ничего. Ее лицо исчезло, ему на смену пришло лицо профессора Светицкого. Он был бодр и оптимистичен: операция прошла успешно. Теперь главное – лежать спокойно, не дергаться. Добавил, чтоб я не переживал из-за потери глаза. Что-то пошутил про Кутузова. Я попытался улыбнуться. Павел Викторович ушел. Меня потрепала по плечу медсестра: так жалко твой глаз, ты ведь такой молодой, но ты не волнуйся, потом тут же у нас вот такой вот протез поставишь! Не отличишь от настоящего! Она говорила со мной как со старым знакомым, хотя я ее не узнавал. Это была операционная медсестра Алена. Впоследствии она будет часто помогать врачам делать мне перевязки. У нее было доброе лицо, веселый нрав. Почему-то она напомнила мне Пеппи Длинныйчулок. Я так и назвал ее про себя: Пеппи Длинныйчулок. Она не уходила: еще раз напомнила мне, чтоб я выкинул мысли о потерянном глазе. Такому красавчику пойдет пиратская повязка, сказала она и кокетливо подмигнула мне. Это было страшно нелепо, но приятно. Я попытался ей улыбнуться.

Почему-то все они думали, что я очень переживаю из-за глаза. Но я не переживал. Я не сомневался, что потеряю глаз, и быстро смирился. Из-за чего я переживал, так это из-за своего пятилетнего прогноза. Из-за чего я переживал, так это из-за вероятного рецидива. Переживал, что после операции метастазы пойдут в легкие, в печень, в кости, и я умру, не вставая с постели. Из-за всего этого я переживал, а из-за глаза не переживал совершенно. Я сказал себе: пусть это будет платой за мой диагноз.

Я сказал себе: пусть.

***

22июня – день особый. Для меня еще и по причине того, что в этот день в 2015 году мне вырезали злокачественную опухоль. К сожалению, вместе с глазным яблоком. Доктор показывал потом фотографию: комок омерзительной дряни и рядом – для сравнения – мой левый глаз. Глаз был меньше.

Диагноз поставили за месяц до этого, после первой операции: тогда подозревали полипы. Пытались убрать эндоскопом. Дней через десять после операции мне позвонили на работу: пришли результаты гистологии. Я спросил по телефону: а что там? По телефону мне ответили: так сказать не можем, приезжайте. Я поехал. Помню, было жарко. Обычная ростовская удушающая жара. В ЛОР-отделении - тишина. Врач ждала меня в ординаторской. Я поздоровался. Она сказала: к сожалению, новости плохие. Вот ваша гистология. У вас рак. Помню, я пытался отвечать с иронией. Даже что-то такое пошутил. Врач сказала: вам надо в онкодиспансер. Там вас будут облучать. Может быть, дадут химию. Только сначала заберите стекла в нашей лаборатории. Она объяснила мне, как пройти в лабораторию. Вот бумажка, я написала, покажете им. Я забрал бумажку. Я спросил: каковы мои шансы, доктор? Она сочувственно покачала головой: плохая локализация. И, к сожалению, опухоль пошла в кость. Вам остался, может быть, год. Наверно, что-то такое появилось на моем лице, потому что она поспешно добавила: но все равно лечиться надо, мало ли. Было понятно, что она не верит в это “мало ли”. Да и насчет года, наверно, преувеличила, чтоб дать мне надежду: ведь год – это так много. Можно многое успеть сделать. Смириться. Закончить свои дела. Проститься с родными.

Я вышел из отделения оглушенный. Все в мире стало как будто безумно далеко. И люди вокруг – совершенно чужие. Как будто инопланетяне. С бумажкой в руках я искал здание лаборатории. Во дворе больницы было много зелени. Деревья тихо шумели. Такой типа парк. Помню, позвонил Яне. Она сначала не поверила. Думала, я шучу. Помню, спросила: зачем ты так шутишь? Я сказал, что не шучу. Она сказала: так, подожди. Я сейчас буду звонить. Я сказал: хорошо, мне пока надо найти где тут забрать стекла. Она сказала: ты только ничего с собой не сделай. Я сейчас буду звонить. Мне стало смешно: я не собирался ничего с собой делать. Я сказал: не волнуйся.

В лаборатории было прохладно. Работал кондиционер. За стойкой находилась милая девушка в белом халате. Я сказал, что пришел за стеклами. Она сказала, что стекла они не отдают: это не по правилам. Я показал ей бумажку и листок с результатами гистологии. Она прочитала. Сунула руку под стойку и дала мне бланк и ручку: заполняйте. Паспортные данные обязательно. И внизу подпись. Конечно, сказал я и приготовил паспорт. Она исчезла за дверью. Я заполнял бланк. На полу у окна развалился большой рыжий кот. Помню, он поглядывал на меня с неодобрением. Пришла девушка. Мельком взглянула на заполненный бланк, убрала его под стойку. Отдала мне коробочку. Помню, подумал, что представлял стекла как-то иначе. Какой-то непрозрачный пакетик, что ли, а внутри – разноцветные стеклянные шарики. Что-то из детства. Ну просто глупая фантазия. На самом деле – коробочка. Я забрал коробочку и сказал девушке: спасибо. Она молча кивнула. Почему-то она старалась не глядеть мне в глаза.

Я вернулся на работу. Доработал оставшееся время. Помню, Яна мне звонила. Потом я звонил ей. Сказал, что немного задержусь. Она повторила: только ничего с собой не делай. Помню, что-то пошутил в ответ. Она сказала: это хорошо, что ты шутишь. Она рассказала мне историю про одну знакомую женщину: у нее был рак, все думали, что она умрет, но она справилась. До сих пор жива. Помню, подумал, что неизлечимо больным любят рассказывать про такие случаи. Никто не говорит, что такие случаи – единичные. Никто не рассказывает про сотни тысяч случаев, когда знакомые не справились. Я сказал: я просто пройдусь пешком. Она сказала: ладно. Я тут уже созвонилась. Все будет хорошо.

С работы домой я шел пешком. Мне надо было подумать. Была жара. Прохожие казались цветными пятнами. Здания стояли как пограничные столбы между мирами. Я удивлялся: и кто-то ведь здесь живет. Я все еще был инопланетянин на чужой планете. Думал про детей. Влад уже достаточно взрослый. Он поймет. И Яне поможет, когда наступит время. Но Майе всего три. Господи, я даже не увижу, как она пойдет в школу. Я шел через рощу, там было прохладнее. Ступал по чужой земле. Каждый шаг был легок – я как будто терял связь с планетой. Я подумал: допустим, остался год. Ну как год: максимум девять месяцев более-менее нормальной жизни. Потом, допустим, последние три месяца на обезболивающих. Когда все уже устали. Когда все уже тайно мечтают: скорее бы. И злятся сами на себя за такие мысли. Но сил уже нет: и мысли сами лезут в голову.

Помню, шагал по краю рощи и навстречу по дороге мимо меня промчался автомобиль. Помню, остановился и оглянулся на него с удивлением. Он был слишком нереален. Все здесь было совершенно чужое, непонятное. Я как будто впервые увидел этот мир. Мне стало смешно. Я – всего лишь разведчик на другой планете. И люди, и автомобили, и деревья, и эта дорога, и этот старый стадион напротив, и эта насыпанная под ноги щебенка, и это бледное от жары небо, и это солнце, и эти голоса людей, почему-то отчетливо слышные через дорогу, – все здесь чужое. Я всему этому больше не принадлежу.

Я вернулся домой. Влад на меня поглядывал с удивлением. Яна рассказала ему, но, кажется, он не совсем ее понял. Привычный мир не мог так запросто поменяться. Я похлопал его по плечу, что-то сказал. Пошутил. Видно было, что он немного успокоился. Раз я шучу, значит все не так плохо. Помню, подумал: здесь я еще не чужой. Все это – мое.

Яна потащила меня к компьютеру. Что-то показывала. Что-то она уже прочитала. С кем-то уже созвонилась. На днях – буквально завтра или послезавтра – будет консультация. Для начала в нашем онкоинституте. Никаких диспансеров. Там по моему профилю даже не оперируют – нет специалистов. Она крепко сжимала мою руку.

Помню, я тогда подумал, что если кто-то и вернет меня на эту планету и сделает ее снова моей, то это она.

Яна.

НИЩЕТА (пьеса)

(Ночь, квартира на четырнадцатом этаже недалеко от центра, спальня, кровать, в кровати двое - Сашенька и Женя. Женя спит, Сашенька лежит с открытыми глазами, о чем-то размышляет)

САШЕНЬКА (внезапно трясет мужа за плечо): Женя, проснись!

ЖЕНЯ (приподнимает голову над подушкой): А? Что?

САШЕНЬКА: Женя, я только что поняла: мы живем в нищете.

Read more...Collapse )

Роботизация (рассказ)

Рассказ "Роботизация" выйдет в июльском "Новом мире". Это достаточно смешной (ну по крайней мере я -истерически- смеялся, когда его писал) рассказ, написанный в строгом соответствии с последними тенденциями, он полон социальной справедливости и феминитивов, оппозиционной и в то же время патриотичной направленности главных героев, искренних в своих бесконечных -прорывах- -нарывах- порывах, в общем все как надо, нельзя не отметить.

Что касается "Нового мира", то когда-то, такое чувство, что уже давным-давно, когда мне отказали там в публикации нескольких рассказов (совершенно, впрочем, справедливо), я, помнится, подумал: ну, конечно, господи, о чем я думаю вообще, здесь же публиковался Дудинцев, Эренбург, Шукшин, боже, Шукшин, а Бродский, Бродский ведь тоже здесь, отец ведь когда-то выписывал "Новый мир", и это было действительно круто: что ни фамилия, то скала, гигант, огромный величественный, по-современному говоря, робот-трансформер, лазерным взглядом литературного таланта прожигающий души народные, а какие там сейчас современные авторы!

Уже ни о чем не мечтая, отправил, помню, "Колыбельную", и она внезапно вышла - в журнальном бодром варианте.

Мне нравится сетевой фольклор. Все эти крипи-истории, выдавленные коллективным бессознательным на электронные страницы испуганных (или страстно желающих испугаться) тридцатилетних мальчиков и девочек. Проклятые файлы, убивающие, если их открыть. Скрытая часть интернета, доступная лишь избранным. Сталкеры, находящие в брошенных зданиях двери в забытые покои остывших мертвецов. Скримеры и вечный непреходящий перевал Дятлова. Новые культы древних богов и тайны зеркал. Убийцы в интернете, маньяки, которые сидят с нами в одних и тех же соцсетях, древние твари, которые следят за вами через вашу же вебкамеру. Люди, которые  бегут из бытового ада в ад настоящий, такой уютный и обжитый, всё это - огромная часть современного интернета, на которую современные же писатели почему-то почти не обращают внимания, предпочитая снова и снова переосмысливать прошлое. А ведь это удивительное место, я бы даже сказал место новой искренности (про искренность писатели любят поговорить, вот и я вставлю сюда это словечко). Да, есть кино, где как-то пробуют показать что-то не просто страшное, но страшное по-современному, однако в результате получается дешевая дрянь, фильмы категории Б, которые смотрят только не слишком взыскательные зрители вроде меня. Ну и как по мне жанр хоррора и крипи-историй – это все-таки немного разные вещи. Крипи-истории – дьявольские дети интернета, в интернете им по большей части и стоит оставаться. В крайнем случае – пусть будет книга. Скачанная через тор, с флибусты, адский сборник страшных рассказов.

“Самая страшная книга - 2016” – как раз сборник крипи-историй. По крайней мере меня в ней заинтересовали именно те истории, которые так или иначе либо связаны с интернетом, либо рассказывают нам о предшествующих девяностых: веерные отключения света, попытки добыть денег, ножки буша, занесенные снегом поселки, забытые этой страной (если вы понимаете, о чем я). Никому не нужные дети ельцинской эпохи, постепенно врастающие в цифровой ад нулевых и дальше. Я ничего не ожидал от этой книги. Я скачал ее совершенно случайно. И открыл в читалке тоже совершенно случайно. Более того: около половины рассказов не смог прочесть до конца (прошу прощения у авторов). Но оставшиеся рассказы – это то, что надо. Тот самый сетевой фольклор, который я хотел увидеть. Не могу сказать, что это какое-то новое слово в литературе. Нет там нового Пушкина или Чехова. Да и не надо. Потому что случилось главное: через эти рассказы я почувствовал (внезапно) дуновение современности. Ад одиночества, ад людей, пытающихся убежать оттуда, где страшно скучно туда, где просто страшно.

В рассказе Провоторова “Мужики” главный герой убегает из города в деревню. Он не любит людей, предпочитает одиночество, такой современный дауншифтер, художник с ноутбуком подмышкой. В деревне происходят определенные пугающие события, но, что любопытно, сами события не так интересны, как предшествующий им ленивый денек с близящимся закатом: вся эта тревожность, какие-то нелепые случайности, встречи, смешной мужичок (кажется, что он вот-вот цыкнет зубом в духе соцреализма), старушка с корзинкой грибов, прочие милые детали умирающего деревенского быта. Рассказ хорош, но в этом сборнике у Провоторова есть и лучше: “Веерное отключение”. Здесь уже про мальчишку родом из девяностых, может это как раз про детство главного героя “Мужиков”: почти весь рассказ мы не выходим из квартиры, в которой просто-напросто отключили свет. Мальчик остался один, и мы следим за его переживаниями. И это чертовски интересно! Наступает вечер, свет не дают, отец в командировке, мать у тети, а свечки и спички – в других комнатах, и это так близко, и так безумно далеко, потому что страшно просто встать с кресла, чтобы сходить за ними сквозь темноту, мимо зеркал, мимо скрипящей дверцы шкафа. Удивительно хороший криповый рассказ.

“Ночной пловец” Дмитрия Витера – типичная (в хорошем смысле) криповая история про одинокого мужчину, его бросила жена (девушка?), он тоскует и, чтоб забыться, топит себя в работе, а после работы – ходит поплавать в бассейн. История простая, но страшная, отличная байка из интернета.

“Узор” Матюхина – крипи-байка про адский узор в каждом из нас. Ну может и не в каждом из нас. Конечно, не в каждом из нас: мы ведь все такие светлые человечки на просторах сети. А главный герой просто скачал дьявольский рисунок из интернета, и этот рисунок изменил его. Почему антивирусом не пользовался, спрашивается? Рассказ о страхе перед сетью (мало ли с чем можно столкнуться на просторах!), о страхе перед людьми вроде бы родными и близкими, о разобщенности поколения цифры. Главному герою, например, и в голову не приходит поговорить с женой о том, что с ним происходит, в редкие моменты просветления. Лучше лишний раз порубать в “World of tanks”, верно?

У рассказа есть несколько технических недочетов (как мне показалось), но все-таки он весьма неплох.

“Багровая луна” Кабира хороша, но главный злодей довольно банален. Давайте признаем: классические оборотни умерли в восьмидесятых, нужен действительно хороший реаниматор, чтоб их оживить. Зато какая тут военная часть, какая промерзшая тайга, какой дьявольский холод и какой всюду снег! Прекрасный антураж, любопытные герои, есть все, чтоб история стала по-настоящему криповой.

Ну почти все.

“В иллюминаторе” Костюкевича – не самый банальный сюрреалистичный рассказ про космонавтов на станции, сталкивающихся с неизведанным. К счастью, никаких очевидных чужих. Герои умирают от (ха-ха) алекситимии и тупых тяжелых предметов. Крипота в наличии.

“Закон Скримера” Елены Щетининой – все как надо, криповая байка из интернета, готовьтесь вы(ср)дать тонны кирпичей, дорогой читатель. Главный герой мечтает сделать такой скример (короткий видеоролик с внезапной и страшной концовкой), чтоб все ахнули и шапки долой! – но у него ничего выходит, а потом его находит настоящий гений в создании скримеров и… ну вы понимаете. Тут-то все и происходит. При желании можно поразмышлять о таланте и посредственности, о тоннах копипасты, которая заполонила эти ваши интернеты, о синдроме поиска глубокого смысла. Весьма неплохо в любом случае.

На этом, пожалуй, все. Несколько рассказов из сборника я оставил за кадром: один из них хорош, но не тянет на крипи-историю, а еще про пару говорить не буду нарочно.

Потому что в хорошей криповой байке всегда должна оставаться недосказанность.

У Эрика в его интернет-магазине появилась "Колыбельная" за 150 р. Дешевле вряд ли найти.

Для тех, кто впервые слышит, есть, например, отличная рецензия от Maxim Kronhaus по ссылке http://www.colta.ru/articles/literature/10451

Но надо признать, что эта книга скорее для людей с определенным чувством юмора (или складом ума). Может стать НЕПРИЯТНО. Если вы любите, когда оптимизм, радость бытия, бабочки порхают (в животе?), то лучше не надо. Съешьте лучше мороженое. Подумайте о приятных вещах. В мире столько действительно приятных вещей, книг о всякой милоте, пластмассовых триллеров с водянистой кровью. Так что действительно: давайте лучше о мороженом. Вот, например, однажды (довольно давно уже) я лежал в больнице в Новочеркасске. Пустяковая операция. К нам палату положили молодого парня, у которого было что-то с печенью (может, рак, но точно сказать не могу - не помню; медсестра сказала тайком так: да у него печень разлагается). Его таскали из палаты в палату, из отделения в отделение. Больше одного дня он нигде не задерживался. Он умирал. И от него разило. Вот просто разило: как будто он постоянно, извините, пускал газы. Все в палате (кроме него нас было еще трое) мужественно старались не замечать запаха. Парень мучился. У него ничего не получалось съесть. Его тошнило. Он хотел поспать, но не мог уснуть. Тогда он подскакивал и бродил по палате, бормоча: господи, ну где же эта медсестра? где она? позовите ее кто-нибудь! так хочется есть. господи, мне же всего тридцать, так не хочется умирать. господи боже. Потом пришла его жена. По ее лицу было видно, что она давно уже смирилась. Она сидела у постели умирающего мужа, он лежал и гладил ее по руке, словно она была его единственным возможным спасением. Ночью палата напоминала газовую камеру. Спать было невозможно. К счастью, на следующее утро меня выписывали. Я заглянул к врачу, забрал необходимые бумаги, получил ценные указания. Вернулся в палату за вещами. Парень полусидел на кровати, рядом снова сидела его жена. Он ел мороженое. Кажется, его впервые за много дней не тошнило. Он улыбался: как будто это мороженое его спасет. Правда, запах никуда не делся. Я со всеми попрощался, кивнул и ему: выздоравливайте. Он кивнул в ответ: вот, наконец-то мороженку смог есть. Тут недалеко отличный пломбир продают. Варя (может, и не Варя, не помню, но пусть будет Варя) купила. Для него это было настоящее достижение. Он был счастлив. Я ушел.

О его дальнейшей судьбе узнал довольно скоро: он умер примерно через неделю.

Не знаю, как живется литературным/книжным критикам. По-моему, все это адски сложно. Например, был случай. Пригласили меня судить конкурс рассказа на одном, скажем так, окололитературном сайте. Я это дело не люблю, но все-таки согласился. Понятно, надо было все рассказы прочесть, поставить оценки и желательно что-нибудь про них написать.

Был там рассказ, довольно неплохой, но с парой, как мне показалось, недостатков. Я рассказ вежливо похвалил, на недостатки смиренно указал (там по сути была заявка на нашу сермяжную "Игру престолов" с блэкджеком и шлюхами). Далее смотрю: автор такого надругательства над собственным детищем не выдержал и началось: а кто, собственно, такой этот Данихнов? Разве мы его сюда звали, в нашу-то окололитературную тусовку? Как он вообще смеет? Чего сам добился? Вот я посмотрел, что он пишет. Господи, слышать такое от подобного автора! Это же сплошная чернуха, ему только букера и вручать! Куда катится современная фантастика, почему не остановили?! Для меня как Писателя-Фантаста и Человека Мыслящего такое слышать оскорбительно! Ну и так далее, что-то такое, может еще и понеприятней для меня, точно не помню (или постарался забыть, чтоб спасти психику). Повторюсь: рассказ я похвалил. И оценил довольно высоко: поставил на второе, что ли, в общем списке место. И все равно автор остался недоволен. Ну вот не угодили ему, сволочи.

Или вот: сейчас у меня в силу болезни образовалось лишнее время для чтения. Читаю буквально все подряд (не все дочитываю, правда), в том числе и знакомых авторов. На днях прочел хорошую книжку. С недостатками, но кто безгрешен. Да и вполне возможно эти недостатки только у меня в голове. Дай, думаю, напишу про нее, похвалю. Тут и автор во френдленте как раз имеется. Может, ему приятно будет. А потом вспомнил тот случай и думаю: а вот похвалю, да как-нибудь не так. Что-нибудь не то скажу еще. Опять же, чего я добился, чтоб хвалить знакомых авторов? Да ничего по сути не добился, не имею права. К тому же автор, судя по его постам, человек нервный. Лучше не стоит.

А потом еще про критиков-профессионалов подумал: вот несчастные люди.

Ужас просто.

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow